gototop
Баннер

gototop
2018Animals   Various together Black cat and dog lie on the green grass 127424 2 68dd4Сегодня мы представляем вниманию читателей небольшой рассказ, написанный нашим земляком Юрием Гавриловым. Удивительное произведение - тонкое, умное, философское и очень лиричное. Юрий Гаврилов, как уже было сказано выше – наш земляк. Он родился в Черняховске. В нем живет и сегодня. Несмотря на суровость профессии – водитель-дальнобойщик, Юрий более двух десятков лет своей жизни отдал черняховскому театру «Радуга». Сколько ролей он сыграл – не перечесть. Помимо этого за его плечами несколько десятков сценариев для документальных фильмов, которые он снял еще с одним нашим земляком Сергеем Трень, а также сказки, стихи и удивительно тонкие эпиграммы. Как у него все это получается – мы не знаем. Да и он, скорее всего, не понимает, как из-под его пера выходят такие великолепные вещи. Хотя объяснение тут одно – искра божия, или проще – ТАЛАНТ. Юрий любезно согласился посотрудничать с нашей редакцией. И именно поэтому, уважаемые читатели, в ближайшее время вы сможете познакомиться с его творчеством на страницах газеты «Право знать». А пока на ваш суд невыдуманная история от автора Юрия Гаврилова…

…Сегодня уже вряд ли кто вспомнит, когда на стоянке появился Мишка.

Мишка никоим образом не походил на своего лесного собрата, ни в буквальном, ни в переносном смысле. Щенок как щенок. Рыжий, лохматый и мордочка, как у лисенка. Вероятно, его окрестили так в память об уже давнишних реформах и, конечно, перестройке. Кто же теперь знает?..

Помимо Мишки на стоянке были и другие собаки, прозвища которых совершенно не вписывались в каталог имен собачьих – Перец, Штуцер, Гуляш, Шуруп… Шоферская братия на выдумку хитра, да и фантазии ей не занимать. Так что Мишке с именем повезло. Да и в отличие от этой оравы голодных попрошаек, которые, завидев въезжающую машину, со всех ног бежали навстречу и, окружив ее со всех сторон, бессовестно лаяли и нагло вымогали мзду за парковку, Мишка считал такое поведение недостойным. Потому и держался обособленно, наблюдая, как банда Перца, обобрав очередную жертву, трусцой бежала к воротам, чтобы там застыть в ожидании следующей фуры. Собачий рэкет – что тут еще скажешь? Но если Перец, Шуруп и иже с ними каждую ночь решали всегда одну проблему с поиском ночлега, то к нему, к Мишке, судьба благоволила. Жил он у Степаныча в сторожке.

Степаныч – крепкий сбитый мужик под 70, работал парковщиком на стоянке для дальнобойщиков. Был он немногословен и угрюм. Казалось, что наступи сейчас конец света, ни один мускул не дрогнет на его высеченном, как из гранита, лице. Добавьте к этому пронизывающий взгляд из-под нависших седых бровей, и картина будет полной. Скала, а не человек! Ничем его не прошибешь! Но при случае он мог вставить крепкое словцо, дабы утихомирить не в меру разгулявшихся водителей. Сам из бывших водил, он прекрасно знал и понимал, какой ценой достается хлеб насущный дальнобойщику, и на многое закрывал глаза.

Степаныч жил бобылем. Бывает такое. Не задалась жизнь семейная. Работал, всю Россию-матушку исколесил, а так и остался одиноким. Может, поэтому он и подобрал Мишку, да и оставил у себя? Как знать… Старик каждое утро ходил на соседний хутор, а вернувшись и торжественно водрузив видавшую виды соску на бутылку с парным молоком, кормил Мишку.

Спустя месяц после появления лохматого скулящего комочка у него в сторожке, Степаныч, выйдя на крыльцо, едва не наступил на коробку. Наклонился и тут же отпрянул. Коробка зашевелилась. «Тьфу ты, черт!» – выругался старик, и оглянулся. Может, молодежь развлекается? «Ну прям как дети малые», - подумал он, внимательно разглядывая коробку с надписью на ярлыке «Ромашка». Но не обнаружил ничего подозрительного, что приводило бы коробку в движение. Осторожно приоткрыв крышку, Степаныч присел на ступеньку. Вот вам, нате!

Из коробки, ничуть не смущаясь, перевалив через бортик, на свет божий вылезло черное лохматое фыркающее чудище и уставилось на старика. «Да, дела, - буркнул Степаныч. – Только Ромашки нам не хватало». «Мяу», - сказало чудище и бесцеремонно полезло на колени старику. Добравшись до ладони, схватило палец и… зачмокало, замурлыкало. Теперь их было трое...

Всю нерастраченную любовь Степаныч перенес на лохматых обитателей сторожки. Возился с ними, как с детьми. Кормил, поил, купал, холил и лелеял, отдавая им всю свою душевную теплоту. Для них соорудил из поролона мягкий уголок. Перед тем, как угомониться, Ромашка забиралась к Мишке под лапу и, мурлыкая, засыпала в его объятиях. А Степаныч, прихлебывая чай, смотрел на посапывающую парочку. «Что еще человеку для счастья надо? – размышлял он. – Покой и тишина…». Проснувшись, Мишка подходил к двери и виновато смотрел в сторону Степаныча, хлопотавшего на кухне. А вернувшись с утренней пробежки, с наслаждением вдыхал аромат вкусняшек, наполнявший сторожку. Ромашка тем временем нежилась на поролоновом ложе, но, услышав звяканье посуды, вставала, грациозно потягивалась и, сладко зевая, отправлялась завтракать. Закончив трапезу, подходила к Мишке и, встав на задние лапы, дотягивалась своей мордашкой до черной пуговки влажного носа Мишки. Спровоцированный таким подхалимажем, пес наклонял голову. В ту же секунду Ромашка хватала его за ухо. Мишка отпрыгивал и заливался лаем. Все! Идиллии и тишине приходил конец. Начинался такой шурум-бурум и тарарам, что Степаныч вынужден был вмешиваться: «Что опять не поделили? А ну-ка, на улицу!». Было бы сказано! Друзья стремглав мчались на лужайку. Что же может быть лучше зеленой, пушистой, мягкой травы и аромата цветов? Вот где раздолье! Малыши резвились по полной. Кувырком катались по траве, сбивая утреннюю росу, которая рассыпалась на множество невидимых глазу воздушных капель, образуя радужные спектры. Лай, визг, мяуканье и гамма всяких различных звуков и... хвосты трубой! Наконец, уставшие до изнеможения, валились на землю. Потревоженный шмель вспорхнул, перелетая на соседний цветок. Две пары глаз с любопытством наблюдают за ним. «Почему мы не летаем?» - вдруг подумал Мишка. Привалившись к Мишке, Ромашка прикрыла глаза, а он, задрав морду кверху, разглядывал причудливые формы облаков. Мишка мечтал…

…Бывало, для того, чтобы успокоить разыгравшихся не в меру питомцев, Степаныч нарочито громко говорил, глядя на пса: «Вот всем расскажу, что ты с кошкой дружишь!». Мишка тут же ложился, накрывал нос лапой и глядел на старика умоляющим взглядом: «Я больше не буду, деда! Не говори никому!». Да уж, как бы там ни было, как ни здорово было дружить с Ромашкой, но Мишке приходилось соблюдать кодекс собачьей чести. И где же это видано, чтобы собаки дружили с котами?..

За выполнением этого параграфа собачьего кодекса строго следила банда Перца. Всякое появление на стоянке новичка сопровождалось нападками на непрошеного гостя, которого, в лучшем случае, изгоняли с территории, покусанного и подранного. А уж про кошек и говорить не приходилось. И хотя у Мишки был покровитель, ему, волей-неволей, приходилось соблюдать «закон джунглей».

Однажды, играя с Ромашкой, Мишка не заметил, как на стоянку пришли Перец и Шуруп. Шерсть на загривках у них поднялась, на мордах появился зловещий оскал. Они рванули по направлению к Ромашке. Мишку обуял ужас. Как быть? Что делать? Закон – есть закон. Да и силы неравные. Бежать за Степанычем? Не успею. И он впервые злобно зарычал на Ромашку. Беги, беги, спасайся!!! А вот и враги. Расстояние сокращается. И тут Мишку осенило. Он побежал за Ромашкой. За ним, дыша в спину и злобно рыча, мчались Перец и Шуруп. Мишка начал замедлять бег, попеременно бросаясь то вправо, то влево, мешая преследователям и сводя на нет все усилия головорезов догнать кошку. Позже он часто применял этот способ для спасения Ромашки.

Заканчивается день. Солнце нехотя и лениво опускается за горизонт. Спят подопечные Степаныча, подрыгивая лапами во сне. «Все никак не набегаются», - бормочет старик. В сторожке тихо. Только ходики на стене равномерно тикают – тик-так, тик-так…

Каждый такой «тик-так» безжалостно отбрасывает нас все дальше от прошлого и беспардонно швыряет в бездну будущего. Только им – судьбоносным стрелкам – ведомо, сколько предначертано каждому из нас… Тик-так, тик-так – время беспощадно. Тик-так – счастье-горе. Тик-так – любовь-разлука. Тик-так – мир-война. Тик – расцвел цветок и потянулся к солнцу. Так – иссяк ручей жизни… Идет время, несмотря ни на что. Тик – Мишка вырос. Статный, благородный пес. Так – гламурная, в черной бархатной шубке с белой горжеткой на груди Ромашка…

…Ромашка пропала. Минула неделя, как кошка перестала появляться дома. Поначалу ни Мишка, ни Степаныч не придали этому никакого значения. Знамо дело – загуляла. Но проходила неделя за неделей, а кошка как в воду канула. С надеждой найти хоть какую-то зацепку, они обшарили всю стоянку и прилегающие к ней окрестности, Степаныч расспрашивал людей, но все было тщетно. Мишка несколько раз прогулялся мимо стаи Перца в надежде узнать хоть что-то, но головорезы демонстративно отворачивались, не проявляя никакого интереса к его появлению. Или делали вид, что им все равно…

В поисках и ожиданиях прошли лето, осень. Степаныч еще больше замкнулся в себе. На Мишку вообще жалко было смотреть. Шерсть свалялась, поблекла. Он сник, потерял аппетит. От некогда веселого жизнерадостного пса не осталось и следа. В часы непродолжительных прогулок Мишка ходил понуро, опустив голову, и все больше стал походить на своего хозяина – такой же нелюдимый, избегающий любого общения. Расположившись около сторожки, Мишка часами наблюдал за дорогой, проходящей мимо стоянки, за автомобилями, проносившимися мимо, и ждал. Ждал ее. Где же ты, Ромашка? И вдруг как-то вечером в свете автомобильных фар он увидел ее, стоящую посередине шоссе. Нет! Не может быть! Мишка вскочил. Темно! Может, показалось? От досады он заскулил. Очередная машина осветила дорогу фарами. Пес напрягся, глядя подслеповатыми глазами на освещенный участок асфальта и… завилял хвостом. Она! Мишка рванул с места: «Ромашка! Осторожно! Там машины! Я спасу тебя!». Мощно отталкиваясь от земли, он наращивал темп. Быстрее, еще быстрее. Пес буквально летел, не чуя под собой ног. Вложив остатки сил в последний прыжок, он добрался до нее. Вот она – долгожданная встреча…

Вспыхнул ослепительный луч света, и что-то неизведанное, непонятное подхватило Мишку, оторвав от земли и увлекая за собой все выше и выше. «Я лечу?» - подумал Мишка и закрыл глаза от страха. Спустя мгновение ему вдруг стало тепло… «Странно, зима и…», - Мишка осторожно открыл глаза. Над освещенной солнцем лужайкой, повинуясь легкому дуновению ветра, хаотично кружились парашютики одуванчиков, порхали бабочки и стрекозы. Басовито гудел шмель, а на зеленом ковре из клевера сидела… Ромашка. Все было как прежде. И не было этих лет ожидания.

- Здравствуй, Мишка!

- Здравствуй, Ромашка!

И, как в былые времена, они помчались по поляне, опережая друг друга, кружась в танце радости, любви и счастья, подгоняемые азартом игры, увлеченные друг другом, и… уходили все дальше и дальше...

Лунный свет пробивался сквозь неплотно закрытые занавески. На стуле, сгорбившись, сидел старый угрюмый человек и смотрел на догорающие в печи угли. Временами вырывающиеся языки пламени высвечивали на его лице, словно высеченном из гранита, слезы, текущие по щекам.

…Мишку нашли на следующее утро. Он лежал возле обочины, прижимая к груди кем-то потерянного плюшевого игрушечного котенка…

Юрий Гаврилов

Ваша реклама