gototop
Баннер
gototop
1 8fbb7Замок Инстербург более чем за шесть сотен лет своего существования был и казармой, и складом, и судом, и тюрьмой, и музеем... А однажды он стал домом для… вдовы шведского короля Густава Адольфа – Марии Элеоноры. Королева более четырех лет имела в Инстербурге свой двор.

Итак, 11 ноября 1599 года в славном городе Кёнигсберге родила Анна Прусская, она же курфюрстина Бранденбургская... нет, никаких «не то сына, не то дочь»! Родила она дочь, и точка! Назвали девчушку лаконично – Мария Элеонора. Отец, по совместительству курфюрст Бранденбурга Иоганн Сигизмунд, был доволен: наследник уже есть, две дочки в наличии, ещё несколько заходов - и можно будет выдыхать.

Когда маленькая принцесса подросла, зашевелились соседи. Ну как же, Бранденбург – это вам не птичка на карте отметилась, такой союз многим был бы интересен. Когда Марии Элеоноре исполнилось 18, заглянул к ним на рюмку чая полковник Гарс. Ну, то есть, это для широкой общественности полковник Гарс, а на самом-то деле Густав Адольф, аж цельный король Швеции и по совместительству великий князь Финляндии. «Настоящий полковник!» - ахнула Мария Элеонора. Мама согласно покивала – дескать, других в потенциальных зятьях не держим. Будущий тесть, правда, пребывал в сомнениях – дескать, тут Сигизмунд III, король польский и великий князь литовский для своего сына Владислава просил место застолбить – дескать, у вас товар, у нас купец, и у купца от желания и нетерпения аж скулы сводит. Но курфюрстина быстро растолковала курфюрсту тонкости матримониальной политики. Раз она сказала «Густав», значит, никаких там Владиславов! Долго ждать не стали, и 25 ноября 1620 года сыграли свадьбу.

Для Швеции Густав Адольф – Лев Севера – был настоящим даром божьим: образованный, волевой и решительный, сведущий в тонкостях военного туризма, сторонник правильного – шведского – взгляда на пока еще чужую недвижимость и прочую собственность. «Gott mit uns» - гласила надпись на его королевских штандартах, что в очень вольном переводе означало – Христос любит всех вас... меньше, чем шведов!

А Мария Элеонора была Льву Севера верной и любящей женой. Нет, ядра, стрелы и свежезаточенные клинки она ему не подавала, но в военных походах была рядом. А то, знаете ли, все эти маркитантки и походно-полевые жены… Перебьетесь, ваше величество. Вот она - я, и команда была - «любить!» И ведь на самом деле любил Густав Марию Элеонору. Правда, рулить страной не дозволял. А то, знаете ли, вкус-то у королевы утончённый, но это же никакого бюджета страны на такой вкус и аппетит не хватит, а композиторы, живописцы и архитекторы нынче так безбожно дерут! Сограждане, опять-таки, ворчат: они-то экономить привыкли, а ей лакшери-стайл подавай!

А потом случилась в Тридцатилетней войне битва при Лютцене. И шведы вроде как победили в том матче по очкам, но 16 ноября 1632 года, в день битвы, Густав Адольф пал на поле боя…

Для Марии Элеоноры это был не просто удар – это была катастрофа. Она отказывалась поверить в то, что все закончилось. И вот среди шведской знати, а потом и среди простого люда поползли нехорошие слухи: дескать, королева-то наша того... сумасбродит. Тело нашего короля не дает хоронить. Гроб, говорили, при себе неотлучно держит. А сердце короля так и вовсе забальзамировала и каждую ночь над кроватью в особой шкатулке вешает.

А еще вся нерастраченная любовь королевы вдруг обратилась на дочь Христину. Вот так, внезапно. Ранее-то Мария Элеонора ее не то что не замечала – она ее в буквальном смысле пыталась сжить со света. Дело в том, что попытки обзавестись потомством удавались супружеской чете откровенно плохо. Было несколько выкидышей, два ребенка умерли вскоре после родов, один прожил едва год, и только Христина оказалась покрепче. Но Марию Элеонору крайне расстраивало, что это не сын, а дочь. Расстраивало настолько, что мелкую она то уронить норовила на каменный пол, то поймать меньше раз, чем подбросить – хорошо еще, что в основном ребенком занимались няньки. А тут вдруг воспылала материнской любовью. Или не совсем материнской – в близком окружении поговаривали, что на самом деле видела она в дочери черты покойного супруга и любила не столько дочь, сколько эти черты.

Впрочем, больше, чем историки, врут только очевидцы, и вполне может статься, что слухи о безумии Марии Элеоноры и об ее странных поступках распускались с ведома и одобрения Акселя Оксеншерны – риксканцлера сначала при Густаве Адольфе, а затем риксканцлера и регента той самой Христины, малолетней дочери королевы Швеции. И сколько в тех слухах было правды, а сколько вымысла – сказать доподлинно уже затруднительно. Но их оказалось достаточно, чтобы не допустить Марию Элеонору к фактическому управлению страной. Тогда она начала строить планы. То она хочет отправиться в путешествие и посетить своего брата в Пруссии, ведь «Пруссия – красивая, плодородная страна, а в Швеции только скалы, неверность и печаль». То она хочет купить в Кёнигсберге дом, то построить замок Густавбург в Пруссии и даже сама рисует планы для него. В общем, основательно разругавшись с риксканцлером, экс-королева удалилась в замок Грипсхольм, в свои уже вдовьи владения. А уже там ей Оксеншерна и сообщил, что даже обычными для вдов шведских дворян правами и привилегиями она отныне пользоваться не может. Потом, в 1640 году, был побег из Швеции в Данию, о котором можно писать отдельный авантюрный роман. Ее нигде не хотят принимать, везде боятся осложнения политической ситуации. Она переезжает с места на место. Брат Георг Вильгельм умер, его преемник, племянник Марии Элеоноры, указал ей место в захолустном Кюстрине… И вот, наконец, в 1643 году ей было предложено отправиться в желанную Пруссию... в красивый город Инстербург. Конечно же, она согласилась.

Когда Мария Элеонора прибыла в Инстербург, управляющим там был Адам Фридрих фон Добенек. Для королевы и ее свиты были приготовлены помещения в замке Инстербург. В замке у нее была и собственная капелла. Содержание двора Марии Элеоноры приносило Пруссии хорошие деньги – 40 тысяч шведских талеров, которые, впрочем, прижимистые шведы платили нерегулярно. Ее дочь Христина добавляла к ним еще 6 тысяч.

Но королева, увы и ах, совсем не умела обращаться с деньгами, и поэтому Добенек был назначен распорядителем. Был он очень богатым человеком и знал, как обращаться с деньгами. Королева, конечно же, бывала в гостях и у Добенека в его поместье Пирагинен, и в Альтхофе, и в Дидлакене (ныне пос.Тельманово), который в 1645 году был сдан в аренду Пьеру де ля Каву, бургомистру Пиллау (Балтийск). Естественно, что она поддерживала отношения и с другими аристократическими семьями Инстербурга.

Кстати, в церковной книге Лютеранской кирхи сохранились следы пребывания двора шведской королевы в Инстербурге. В те времена был обычай давать при крещении имена крестных отцов и матерей. Многие дети служащих замка и бюргеров были названы Мариями и Элеонорами, а все потому что их крестной матерью стала королева.

Однако беспокойная натура Марии Элеоноры взяла свое. Ей вскоре надоела и Пруссия, и Инстербург, и замок, в котором она жила. О чем она и сообщила в 1644 году Великому курфюсту. Тот в свою очередь доложил об этом шведскому канцлеру. И все же Мария Элеонора прожила в замке Инстербург еще 4 года – до 1648 года.

Между тем в Швеции в 1644 году Христина, ставшая совершеннолетней, взяла бразды правления в свои руки. При этом мать ее услышала странные вести. Не только о том, что Христина отклонила сватовство своего кузена Фридриха Вильгельма Бранденбургского, но также о том, что она вообще не хочет вступать в брак и хочет отказаться от правления.

В Швецию Мария Элеонора вернулась в 1648 году, когда Вестфальский мир положил конец разрушительной для Германии войне.

А в замке Инстербург апартаменты королевы оставались пустыми. Не слышно было больше шелеста женских одежд, не видно было стройных женских фигур. Тон снова стали задавать скучные писари, секретари со своими книгами и прочие служители крепости. Только когда время от времени Инстербург посещал курфюрст со своей семьей, над старыми стенами вновь возникал призрак дворцовой жизни…

Ваша реклама