Об увлечениях

Кроме того, что иногда грешу я бумагомарательством, развлекая своих читателей всякой всячиной, порой приходит и блажь взять в руки фотокамеру и заняться фотоохотой. Я, кто бы что ни думал, владею техникой портретной съемки, могу и постановочные кадры делать, говорят, мне удаются и неплохие пейзажи, в том числе и городские. И все же предпочтение мое – анималистика. Люблю снимать живую природу – флору и фауну. Причем ловить представителей последней в объектив, по моему мнению, гораздо интереснее. Но тут стоит отметить, что фотографировать птиц, животных, обитателей микромира – насекомых, лучше всего в дикой природе, чем в собственных садах, или около своих домов. Нет, конечно, и там можно поймать удивительные и очень интересные кадры, однако сидеть в засаде, порой сохраняя неподвижность до «затекания» мышц где-нибудь вдали от мест обитания «царя природы», все же занимательнее. Тогда ценность удачного кадра повышается в разы.

Немного мифологии

Признаюсь, что столь продолжительная пауза в моих отчетах о фотоохоте вызвана не тем, что в мире объявили антивирусную мобилизацию. Отнюдь! Просто я был занят сбором необходимого материала. Мне давно хотелось понаблюдать за жизнью водоемов. Не моря. На дайвинг у меня, увы, не хватит сил – ни духовных, ни материальных. Я хотел вглядеться сквозь солнечные блики в прибрежную поверхность прудов, озер или наших милых маленьких речушек. Тех, что с веселым журчанием бегут по своим делам, скрываясь летом в густой зелени полей, чтобы в итоге принести свои воды к руинам замка из солнечного камня, стоявшего в зеленых глубинах Балтийского моря и в котором некогда жила красавица Юрате вместе со своим возлюбленным Каститисом. Зимой увидеть что-то интересное в этих водоемах не представляется возможным, за исключением сверкающего хрусталя льда – творения любимого дедушки детворы. Зато, когда Ярило, один из трех солнечных богов древних славян, пронзительным весенним светом и теплом гонит прочь зимнюю смерть природы, когда навстречу ему начинают тянуться зеленые покровы лугов и полей, берега прудов и речек покрываются прибрежными растениями, в воде начинает бурлить жизнь. Вот в один из таких солнечных деньков я и засел на берегу одного, скажем так, технического водоема, на внутреннее содержание, которого упомянутое выше прилагательное не оказало заметного влияния.

Роковой просчет

Весенний денек. Ветра практически нет. Солнышко грело, но как-то робко и не смело, словно только пробовало свои силы. Зеркальная поверхность пруда местами сверкала золотом, и мне приходилось сторониться рикошетов солнечных лучей, чтобы не слепнуть и не восстанавливать потом по нескольку минут свое и без того не отличное зрение. В прозрачной глубине неподвижно стояли водоросли. Бог весть, как они называются. Если следовать логике, то название у них, конечно, есть, только мне оно не известно. Впрочем, пусть их. Пусть стоят, как молчаливые подводные стражи, скрывая в своих зарослях водных жителей. Я точно знал, что там прячутся карасики, ибо наблюдал за прудом и в ночное время, светя фонариком в воду. Луч света выхватывал темные спины рыбок, шнырявших у поверхности. А в тот день, который я выбрал для наблюдений, неподалеку от облюбованного мною места из подводных кущей изредка вырывались пузырьки воздуха, устремляясь к поверхности. Явный признак того, что там прячется один из замечательных водных жителей – жук-плавунец. Я надеялся, что смогу поймать удачу за хвост и он попадет мне в фокус. Ждать пришлось минут пятнадцать, сохраняя по возможности неподвижность. Вы даже представить себе не можете, насколько глазасты и пугливы подводные обитатели! Наконец он покинул свое убежище, и начал всплывать. И тут я понял свой просчет. Чтобы снять жука-плавунца, да еще и всплывающего, пришлось привстать и наклониться… Солнце, ослепив меня, вспыхнуло на поверхности, а плавунец, хватанув воздуха, резво нырнул обратно, активно работая своими лапками-веслами.

Акула пруда

Больше к поверхности он не поднимался, хотя должен это делать как минимум раз в четверть часа. В скобках замечу, что этих жуков я часто видел ночной порой на суше. Что они там делают? Путешествуют в поисках новых охотничьих угодий. Дело в том, что плавунцы – это беспощадные хищники. Имаго (а именно так и называются по-научному жуки-плавунцы) крайне редко питаются падалью, они предпочитают живую добычу, которая сопротивляется. В качестве жертв они рассматривают улиток, мальков, тритонов, молодых лягушек, личинок, в общем, практически всех остальных жителей пруда. Любопытный факт – капельку крови они учуют за десятки метров и тут же ринутся к месту кровопролития. Вот такие «акулы» прудов, ну, или небезызвестные пираньи. Да! Ночь для них самое время охоты. Но если в пруду их много, то в скором времени еды становится мало, и тогда они встают на крыло, отправляясь в поисках новых кормовых угодий. С летной навигацией у них неважно. Поэтому они запросто могут разбиться о крышу, приняв ее за водоем. Или «звездануться» о дерево, после чего вынужденная посадка неизбежна. Вероятно, после таких вот аварий, о чем говорил их ошарашенный вид и вялость в движениях, я их и находил у себя под ногами. В таком состоянии жука можно смело брать в руки, не боясь его острых, как бритва, похожих на сабли челюстей. Кстати, в ином состоянии он запросто может хряпнуть за палец любопытного двуногого. Укус их не опасен для человека, но весьма болезнен.

Волка ноги кормят

Оставив надежду поймать в кадр плавунца, я переключил свое внимание на водяных клопов. Представители этого многочисленного и разнообразного семейства в изобилии шныряли как по поверхности пруда, так и под оной. Несмотря на свою мелковатость, живность эта также относится к прудовым хищникам. Жрут они своих еще более мелких, а если уж быть совсем точным, то микроскопических соседей, ну и крохотных обитателей воздушного эфира, имевших неосторожность попасть в воду. Пожалуй, самым известным представителем племени водяных клопов является водомерка. Она отличается от всех остальных родичей способом передвижения. Ну что я вам рассказываю?! Наверное, нет на свете человека, который хоть раз не наблюдал бы за резвым бегом водомерок по водной поверхности. И наверняка многие из нас читали рассказ Виталия Бианки «Путешествие муравьишки», или, по крайней мере, смотрели мультфильм по этому произведению. Там клоп-водомерка перевозит через пруд главного героя, спешащего домой. Водомерки бегают благодаря двум парам задних лапок, основания которых напоминают основания водных велосипедов. Ничтожный вес и большая площадь опоры не позволяют прорвать тончайшую пленку поверхностного натяжения. Вот и носятся водомерки по воде, словно ужаленные, греясь в лучах солнца и выискивая чего бы такого сожрать. А поскольку еды на поверхности маловато, то и бегать им приходиться много и шустро. Прям картинка к известной поговорке: волка ноги кормят.

Шустрые гладыши

Если понаблюдать за поверхностью пруда, то кроме скользящих водомерок можно заметить кое-какие загадочные следы на воде. Скорость их появления просто поражает – водомерка, насколько бы она ни была шустрой, «нервно курит» в сторонке. Быстрое завихрение на воде, затем резкий рывок в сторону, и снова зигзаг-рывок. Если это происходит в отдалении от берега, да даже если около него, заметить живую причину этого явления практически невозможно. Увидеть того, кто устраивает эти водные полуантраша, можно только тогда, когда он замирает в неподвижности. Это еще один представителей водноклопиной трибы – клоп-гладыш. Еще более удивительное создание. Его маленькое тельце по форме напоминает перевернутую лодочку. Заметьте – перевернутую! Отсюда и его оригинальный способ передвижения. Вызывающий на водной глади загадочные следы. Гладыш переворачивается вверх брюшком и начинает усердно работать лапками-веслами. Глаза же его, находящиеся под водой, при этом выискивают жертву. Я наблюдал, как пара гладышей носилась по центру пруда, привлекая внимание водомерок. А когда последние обнаруживали собрата по охоте, то весь их интерес улетучивался, и они скользили дальше. Гладыш же погребет-погребет, да и замрет на месте. Сфотографировать его на середине пруда нечего было и мечтать. Не то, что сфоткать, но и увидеть его практически невозможно – только след от движения. Я сидел на берегу почти у самой кромки воды – там образовалась небольшая заводь с чистой водичкой. Редкие кустики молодого камыша (не рогоза, который мы ошибочно именуем камышом, а настоящего), вкупе с другой водной зеленью создавали идеальное укрытие для мелкой живности и одновременно островки для отдыха. Пара гладышей подкатила к тихой заводи. Чтобы сфотографировать греющихся на солнышке клопов-гладышей, я вынужден был медленно-медленно опуститься на колени, затем так же медленно, почти не дыша, взять наизготовку фотокамеру, поймать их в фокус и… Ура! Кадр получился! А клопики, почуяв неладное, тут же «свинтили» на крейсерской скорости к центру пруда. Кстати, гладыши тоже могут путешествовать на приличные расстояния в поисках более богатых пищей водоемов. Между прочим, жить они могут не только в больших прудах, но и в лужах, и даже в бочках с водой.

Возвращение плавунца

Пока я охотился на гладышей, в заводи появился молодой жук-плавунец. Чтобы его не спугнуть, я замер. Жучок деловито, но в тоже время осторожно подплыл к островку-траве и вылез из воды. Пришлось мне повторить все свои телодвижения в замедленном действии. При этом меня терзала мысль о том, чтобы в самый неподходящий момент не хрустнул сустав, ибо я не молод и вся гибкость в суставах осталась где-то в прошлом. И ладно бы хрустнул, а то ведь под этот хруст могли и колени подломиться, и тогда не миновать мне открытия купального сезона – дело-то было в апреле. Обошлось. Запечатлел я его и подплывающим, и вылезающим из воды, и греющимся на солнышке. Осталось только выпрямиться. Со стоном, треском в суставах, кряхтением и потемнением в глазах я выпрямился, радуясь результату своей охоты.

Страшный и ужасный

Параллельно я фотографировал лягушек, коих в пруду было видимо-невидимо. Ну, про этих земноводных можно говорить много и долго, но сегодня не они мои герои. Земноводные в тот день лишь с удивлением таращились на странного двуногого, то замирающего, как статуя, то скрючившегося, словно его мучили колики в животе. После таких своеобразных упражнений я присел отдохнуть на импровизированную лавочку у берега. И только я это сделал, как понял, что придется снова сгибаться и красться к фотодобыче. У самой кромки воды сидел еще один представитель водных клопов – грозный и страшного вида водяной скорпион. На самом деле к упомянутым членистоногим этот житель прудового царства не имеет никакого отношения. Он всего лишь видом с ними схож, да и то… Хищник он, конечно, грозный, но пловец из него никакой. Передние лапки – настоящие складные ножи – его главное оружие. Зрение он имеет превосходное и издалека замечает добычу. А вот отросток на конце туловища – это не жало, это дыхательная трубка, с помощью которой водяной скорпион закачивает в туловище воздух и с ее же помощью откачивает отработанный воздушный груз. Все это я вспомнил несколько позже, когда уже медленно скрючился для съемки. А ведь мог особо и не таиться – скорпиончик никуда не спешил, и меня, судя по всему, игнорировал.

Программу-минимум в тот день я выполнил. Хотелось, конечно, очень хотелось увидеть тритонов. Я точно знал, что они в том пруду обитают, но, увы, они не появились. Хотя, учитывая наличие в водоеме некоторого количества жуков-плавунцов, напрашивался вывод – они могли просто-напросто сожрать всю тритонову молодь. Такое иногда случается. Я взглянул на небо – вечерело. А часы показывали, что на всю фотоохоту у меня ушло почти пять часов. Что ж, время летит незаметно, когда занят интересным, а главное – любимым делом.

Текст и фото Сергей НЕДОСЕКИН